Оранжевая птица

Когда май явил себя во всей красе, юный Генрих решил отправиться в лес. Генрих очень любил прекрасные цветы, что расписными коврами украшают лесные опушки в последний месяц весны. Причудливое сочетание красного, оранжевого, синего, сиреневого, желтого, фиолетового – где и когда еще встретишь такое? И еще пуще, чем просто увидеть эти цветы, чем полюбоваться ими, мечтал Генрих о том, как соберет он букет из всех этих полевых весенних цветов и подарит его своей любимой сестре Генриетте. Генрих и Генриетта были сиротами, родители их умерли, когда брат с сестрой были совсем маленькими. И воспитанием Генриха и Генриетты с усердием и старанием занималась бабушка их Галадриэль. Вот уже прошли годы, вот подросли Генрих и Генриетта. И теперь уже они стали ухаживать за бабушкой.

Жили они все в небольшом уютном домике возле тихой речки. И жили, надо сказать, счастливо. Ведь что такое счастье? А счастье это прежде всего покой и свобода. И покой был у Генриха, Генриетты и их бабушки Галадриэль, и свобода была. Генрих рыбачил на тихой реке, охотился в лесу; Галадриэль и Генриетта ухаживали за садом и вышивали гладью такие красивые гобелены, что их приезжали покупать даже для украшения самого королевского дворца. И любили друг друга Генрих, Генриетта и Галадриэль. И в любви был для них смысл жизни. Генрих очень хотел порадовать сестру прекрасными цветами с опушки леса. Генрих знал, что часть цветов Генриетта поставит в вазу, а вазу принесет в бабушкину комнату на окно. Тогда цветам порадуется не только Генриетта, но и старая Галадриэль. А из другой части цветов с опушки леса добрая Генриетта сплетет очаровательный венок, которым украсит свои чудесные волосы.

И будет тогда Генрих любоваться своей сестрой, и будет от этого счастлива. Когда Генрих только еще приблизился к весеннему лесу, то даже не успел еще поразиться красотою цветущего ковра, как еще раньше удивило его волшебное и чарующее пение птицы. Что за птица это была? Генрих не видел, а только слышал, как ласково звучит щебетание ее. Генрих был юн и потому любопытен – он решил во что бы то ни стало посмотреть, как выглядит эта птица, что поет столь прекрасным голосом. Конечно, хоть и юн был Генрих, но знал, что далеко не всегда бывает так, как представляется – пение может быть прекрасным, а сама птичка при этом маленькой и невзрачной. Однако это знание не остановило Генриха. Он даже решил повременить с собиранием букета – так хотелось увидеть ему эту птицу. И птица, надо сказать, и не думала завершать свою песню: прекрасные звуки по мере того, как Генрих приближался, делались еще прекраснее, словно пробуждая от зимнего сна этот чудесный лес. Генриху уже даже казалось, что и цветы на опушке вторили пению невидимой птицы.

Нотки разливались по разноцветным лепесткам и зеленым стебелькам. И все многоцветье ликовало в унисон прекрасной песне. И все же где сама птица? Генрих понимал, что обладательница чудесного голоса где-то рядом. Но где? Лес пока что не давал ответа на этот вопрос. Генрих же, недолго думая, отодвинул завесу из крепко-накрепко сцепившихся ветвей какого-то кустарника и там, за этим кустарником увидал ту, что исполняла песню, так поразившую юного Генриха. Птица мирно сидела под деревом и смотрела на юношу глазками-бусинками. «Будет не честно, – подумал Генрих, – если это волшебное пение не услышат Генриетта и Галадриэль». Птица же была такого ярко-оранжевого окраса, что создавалось впечатление чуждости ее всему остальному лесу. Нет, конечно, и лес в мае был расцвечен самыми разнообразными красками, но столь яркого цвета, каким отличалось оперение птицы, в лесу не было. А надо сказать, что оранжевое чем-то издавна привлекло и Генриха и сестру его Генриетту. Однажды Генрих даже спросил у бабушки:

– Скажи мне, мудрая моя бабушка Галадриэль, почему мне так нравится оранжевый цвет? И Генриетте он тоже нравится.

Тут вмешалась Генриетта:

– Знаешь, бабушка, когда я вижу что-то оранжевое, то у меня из самой глубины души начинает выплывать какое-то странное воспоминание. Но так до конца оно и не выплывает, так что не могу я сказать, что же это такое.

И отвечала старая и мудрая Галадриэль, знавшая ответы на все вопросы:

– Оранжевый цвет, милые внучата мои, был любимым цветом вашей мамы и моей дочери, прекрасной Гортензии. И самый любимый наряд Гортензии был именно оранжевым. Вы не помните ваших родителей, однако наша память так устроена, что может сохранять на своих задворках что-то такое, что мы сами себе объяснить не в состоянии. Так и с оранжевым цветом – в вашей памяти появляется будто отблеск наряда прекрасной Гортензии, и вы, будучи ее детьми, не можете оставаться равнодушными ко всему оранжевому, что только встречается в мире.

Так тогда объяснила старая Галадриэль то, отчего внукам ее так нравится оранжевый цвет. И нынче только, увидав птицу в лесу, Генрих вспомнил рассказ своей бабушки. И тогда решил просить птицу вместе с ним пойти в домик на берегу реки, чтобы подружиться с Генриеттой.

– Прекрасная оранжевая птица, что поет столь чудесно! – обратился Генрих к птице. – Не будешь ли ты согласна побывать в моем домике и познакомиться с моей сестрой Генриеттой и бабушкой Галадриэль? Я слышал твое пение, видел тебя, а они не слышали и не видели. Мне же так хочется разделить эту радость с самыми близкими мне людьми – с бабушкой и сестрой.

Оранжевая птица выслушала речь юноши, ничего не ответила, но зато, взмахнув крыльями, вмиг взлетела и оказалась тотчас на плече удивленного Генриха. Юноша был не по годам сметлив и потому уразумел, что оранжевая птица дала тем самым понять свое желание побывать в домике Генриха. Осторожно ступая, чтобы птица не испугалась и не улетела, Генрих пошел прочь от леса в сторону дома у тихой реки. Понятное дело, не стал он в этот раз собирать цветы для букета и венка, справедливо рассудив, что сделать это можно и завтра и даже послезавтра, а вот птицу столь прекрасную в другие дни встретить будет, пожалуй что, даже и сложновато. Не спеша Генрих шел к дому, а оранжевая птица все это время весьма смирно сидела на плече у юноши, с любопытством поглядывая по сторонам. Так добрались Генрих и птица до вершины холма, откуда был уже виден и домик, и тихая река. И как ни привычен был этот пейзаж юноше, а каждый раз не мог он не восхититься красотой того места, в котором ему посчастливилось жить.

Нынче же радость увеличивалась еще и потому, что Генрих предвкушал то удовольствие, которое испытают бабушка и сестра при виде оранжевой птицы. В какие-то моменты по дороге домой Генриху даже казалось, что вовсе не птицу несет он на своем плече, а маму его и Генриетты, дочь Галадриэль прекрасную Гортензию. Однако это конечно же не было правдой – Гортензия была Гортенизей, а оранжевая птица была всего лишь оранжевой птицей. Но все равно что-то родное ощущал Генрих в прекрасной птице, что сидела на его плече и озиралась по сторонам. Потому, вероятно, и приняли так радостно оранжевую птицу в домике на берегу тихой реки – приняли Галадриэль и Генриетта – тоже, возможно, рассмотрели в птице что-то родное, близкое.

А может быть, просто птица очаровала бабушку и внучку своим чудесным оперением столь непривычного и необычного цвета. Когда же оранжевая птица стала петь, то тут и Галадриэль, и Генриетта, и даже Генрих прослезились от счастья – столь чарующей была песня птицы из леса. Прошел май, вслед за ним, как в Природе и положено, пожаловал июнь, а за июнем – июль. Все эти месяцы оранжевая птица жила в домике у тихой реки и радовала слух хозяев своими прекрасными песнями, а взгляд радовала своим великолепным окрасом. Лето в тот год стояло теплое, мягкое. Радовало солнышком, но дождик-добряк не был редкостью в то лето. Июль же, как ему и положено, праздновал макушку лета красавицами-грозами, что непременно случались в послеобеденный час каждый день в течение двух недель. После грозы дышалось легко, свободно. Хотелось жить и радоваться этой жизни. В то лето в домике у тихой реки все были еще счастливее, чем обыкновенно: и Генрих, и Генриетта, и старая Галадриэль, и даже сама оранжевая птица – все были счастливы так, как никогда прежде счастливы не бывали. И дело спорилось, и так прекрасно было после трудового дня послушать пение оранжевой птицы, а той и самой было радостно выступать перед столь благодарными слушателями, каковыми были хозяева домика у тихой реки.

Но вот пришел и вслед за тем в положенный ему срок ушел август. Постучался в калитку грустный сентябрь – постучался листом, пожелтевшим за одну ночь, и печальным, совсем не летним дождиком, проливающим слезки свои на окошки домика возле тихой реки. В один из таких сентябрьских печальных дней, пробуждающих воспоминания – светлые, но грустные; в один из таких дней красно-желтых листьев оранжевая птица покинула гостеприимный домик у тихой реки. Не простилась, не спела песню прощальную, а выпорхнула в раскрытое окно и скрылась где-то, где заканчивается холм и начинается лес. Погоревал Генрих, но, как говорится в таких случаях, делать нечего – жили раньше без оранжевой птицы, проживем и теперь. Погоревала бабушка Галадриэль, даже всплакнула вместе с дождиком сентябрьским, но и она понимала, что вечно птица не могла бы оставаться в их домике, а потому стала Галадриэль, как, впрочем, ее возрасту и свойственно, снова жить воспоминаниями.

И только Генриетта таки не смогла в ту осень свыкнуться с мыслью о том, что оранжевой птицы нет больше рядом, что никто не встречает утро чудесной песней и не провожает день песней еще более чудесной. Долго горевала Генриетта, и стала она день ото дня чахнуть прямо на глазах. Расстроилась тогда старая бабушка Галадриэль, опечалился и брат Генриетты Генрих. В чем причина хвори юной Генриетты? Неужели девушка так переживает то, что оранжевая птица улетела? Галадриэль рассудила, что так оно и есть.

О своих мыслях поведала бабушка внуку, а тот, недолго думая, собрался в путь – решил Генрих во что бы то ни стало разыскать птицу, вернуть ее в домик на берегу тихой реки, вернуть для того, чтобы выздоровела бедная Генриетта. Ясным сентябрьским днем забрался Генрих на вершину холма и стал смотреть вдаль. Куда ему идти? В какую сторону держать путь в поисках оранжевой птицы? Только задумался над этим юноша, как увидел прямо в нескольких шагах от себя вход в пещеру. Никогда прежде, сколько ни бывал Генрих на вершине холма, а входа этого не видел. Потому и посчитал добрый юноша, что там, за этим входом и кроется разгадка тайны оранжевой птицы, которая счастливо жила все лето вместе с Генрихом, Генриеттой и Галадриэль, но как только пришла к домику возле тихой реки осень, тотчас же улетела куда-то, вызвав хворь у юной и прекрасной Генриетты. Генрих направился к пещере и вскоре уже шел по довольно-таки темному коридору, который – Генрих не мог не почувствовать это – уводил куда-то вниз, очень глубоко под землю. Однако Генрих не собирался отступать, он все шел и шел, пока, наконец, не оказался возле непонятно как и чем освещаемого подземного озера. Всюду летали, отражаясь в прозрачной воде, какие-то огоньки; некоторые из них с любопытством подлетали к Генриху, но, испугавшись, отлетали подальше; некоторые облетали юношу; а иные падали в подземное озеро и таяли там, исчезали в бездне… И тут среди этих летающих огоньков Генрих отчетливо рассмотрел силуэт той самой птицы, что встретил он в мае еще в лесу и что прожила все лето в их домике у тихой реки. Да, сомнений не было – это была та самая и никакая другая птица. И пусть цвет ее отличался от ярко-оранжевого и был скорее сиреневым, все равно силуэт нельзя было не узнать. И Генрих пошел прямо к ней, к прекрасной птице. Птица же не улетала, она, как казалось, ждала Генриха. Когда же юноша приблизился почти вплотную и хотел уже было протянуть руку, чтобы взять птицу, та вдруг промолвила человеческим голосом:

– Добрый Генрих, я вовсе не та, кого ищешь ты. Я всего лишь тень оранжевой птицы. Ты находишься глубоко под землей, а здесь совсем не тот мир, что наверху. Это мир теней. И ничего здесь нет, кроме теней. Нет и птицы, которая покинула твой домик. Но я, добрый Генрих, дам тебе совет.

Тут Генрих весь превратился в слух, а тень птицы продолжила:

– Возвращайся обратно на вершину холма. Оттуда рукой подать до небес. Там за облаками ты, возможно, и встретишь ту, что ищешь, – встретишь настоящую оранжевую птицу, а не тень ее, как здесь. А поможет тебе маленькое перышко.

Сказала так тень птицы и исчезла – будто растворилась в прозрачной воде подземного озера. Генрих же и сам не заметил, как в руке его оказалось оранжевое перо. Не иначе тень птица передала его юноше. Крепко сжимая это маленькое перышко, направился в обратный путь Генрих. И очень скоро вновь стоял он на вершине того самого холма, внутри которого только что побывал. Однако как подняться за облака? Генрих раскрыл ладонь, и тут маленькое перышко стало подниматься вверх и – о чудо – потянуло за собою Генриха. Как прекрасно подняться ввысь над осенним лесом, над все еще зеленеющим холмом, над тихой рекой, над своим домиком! Как очаровательно увидеть с небывалой высоты все то, что прежде видел только снизу! Лететь, будто птица, над всем миром! Будто птица… Генрих ни на минуту не забывал, что он ищет улетевшую так внезапно оранжевую птицу; ищет для того, чтобы любимую свою сестру Генриетту исцелить от хвори, чтобы вновь сделать семью свою счастливой в покое и в свободе. И вот уже облака обступили юношу со всех сторон, обволокли его приятной мягкостью своих белых тел. Так хотелось задремать в ласковых объятьях небес!

Но помнил всегда Генрих о том, для чего он здесь, а помня, поднялся выше облаков – в самые небеса, где увидал множество разноцветных бликов, летающих и мерцающих, близких и далеких. А среди них нельзя было не узнать оранжевую птицу. И пусть силуэт ее мало был похож на ту птицу, что все лето радовала взгляд и слух обитателей домика возле тихой реки, но цвет, цвет был точно тот самый – ярко-оранжевый. Генрих конечно же устремился к своей птице, приблизился к ней и уже даже дотронулся до оранжевого крыла, надеясь аккуратно подхватить птицу и спуститься вместе с ней вниз. Однако оранжевая птица сказала голосом человеческим, как бы предостерегая Генриха:

– Не дотрагивайся до меня, славный Генрих. Ничего это тебе не даст, потому что я не та, кого ты ищешь и кого так ждет прекрасная сестра твоя Генриетта. Здесь за облаками нет ни тел, ни даже теней, как в подземном царстве. Здесь есть только отражения. Я всего лишь отражение той, кого ищешь ты, славный Генрих. Потому возвращайся вниз на том самом маленьком перышке, на котором прилетел сюда. А вернувшись на вершину холма, при помощи жучка-светлячка иди в замок за лесом. Там та, которую я отражаю.

И вот уже летит юный Генрих вниз. В одной руке держит он перышко из царства теней, а в другой бережно хранит жучка-светлячка из заоблачного края отражений. Вот уже с вершины холма уверенно Генрих шагает к лесу, вот идет по темной лесной чаще, а путь ему освещает заоблачный жучок-светлячок. Сквозь мрачный лес проходит Генрих и сразу же видит угрюмый старинный замок, нависающий хмуро над этим миром. Юноша идет в ворота замка, идет по длинным коридорам и никого не встречает. Где же та, которую ищет он? Усердно жучок-светлячок освещает дорогу, перышко из подземелья идти помогает. Коридор между тем все уже, потолок все ниже. Скоро, значит, путь куда-то приведет. Хоть бы к оранжевой птице! И вот та, которую весь этот день искал юноша, явила себя во всей красе.

– Да, теперь это я, – понятным для Генриха языком сказала оранжевая птица. – Не тень, не отражение, а я сама. Та, что радовала вас все лето и радовалась сама. Но я должна была покинуть ваш мир, скрыться здесь в сентябре, потому что я, Генрих, птица летняя. Только летом могу я быть с людьми, на зиму же должна скрываться в дальних и недоступных людям мирах. Лишь для тебя Генрих было сделано исключение. Тебе было позволено увидеть меня не летом, потому что захворала сестра твоя Генриетта и надобно ее исцелять. Пока что не смогу вернуться к вам в домик у тихой реки. Но вот, Генрих, зернышко. Снеси его Генриетте. И все будет хорошо! А в мае ждите меня вновь к себе в гости. Ждите свою летнюю птицу, ждите лета.

Сам Генрих не заметил, как очутился он возле домика своего. Сразу же отдал зернышко Генриетте, и в одночасье хворь сестры прошла благодаря этому маленькому зернышку, что дала летняя оранжевая птица. И счастье вернулось в домик на берегу тихой реки. Пусть нынче хмурится осень, пусть сердитая зима вслед за тем придет с морозами и вьюгами. Это ничего, это не страшно, ведь потом непременно будут и весна, и лето. А с ними вернется птица. И будет радовать слух своей песней, а глаз своим оперением. Мы же будем ждать лета…
01.05.2019 enr091 0
Добавить комментарий:



ТОП пользователей



torigromovaasn688bresh4507winnercomallisgood21slobodianiuk93diazboochSeogeorgssvetlana